Работали, что называется, на износ. Наваливались скопом на вагон или рефрижератор и растаскивали груз в считанные минуты. Потом разбредались до следующего вагона. Кто-то шел спать куда-нибудь в подсобку, кто-то слонялся по рынку в поисках случайного заработка.

Сергей слонялся. Ему нужны были деньги. Для того, чтобы купить отдельную квартиру. Хоть даже комнату. Где можно будет избавиться от назойливой жалости матери и начать жить самому. Начать жить сначала.

— Эй, Серега! Надо прицеп разгрузить. Две сотки. Берешься?

— Берусь…

— Сергей! Покараулишь арбузы часок? Лады?

— Лады…

— За прилавком постоишь?

— Постою…

Серега был безотказен. Серегу любили.

Серега не любил никого. За эту свою безотказность, за готовность браться за любую работу, за то, что его безотказностью пользовались.

Он работал за деньги, но работал как тогда, в плену, без удовольствия, без радости, словно повинность отбывал. Чеченцы отбили у него любовь к труду.

— Серега! Там мясо привезли, поможешь разгрузить?

— Помогу.

Во дворе рынка стояло несколько рефрижераторов с мороженой бараниной. Возле них озабоченно сновали кавказцы. Поодаль, в ожидании халтуры, переминались с ноги на ногу знакомые грузчики.

Сергей не любил работать на «черных», но они платили больше других.

Ну и черт с ним, не все ли равно! Он же не так просто, он за «бабки». Если он откажется, то все равно ничего не изменится. Если откажется он, согласится кто-нибудь другой. А он имеет больше права на эти деньги. Он им еще тогда отпахал.

— Ты работаешь? — крикнул какой-то кавказец. — Тогда чего стоишь — подходи.

Сергей подошел к грузчикам.

— Берете здесь — таскаете сюда, — показал рукой кавказец. — Если успеете за час — всем по полштуки и одну тушу.