Тоник, не оборачиваясь, пожал плечами и протянул:

- Ну-у... Я думал, что-нибудь интересное.

- Что поделаешь... - сказал папа.

Тоник молчал. Он приклонил голову к нагретому солнцем косяку и крепко зажмурил глаза. Ему хотелось представить, какая бывает темнота в степи, когда опускается августовская ночь.

И ещё Тонику вдруг стало обидно, что ему никогда не приходилось зажечь огонёк, который бы помог кому-нибудь.

Когда стемнело, он украдкой взял свой фонарик и вышел на улицу. В переулке горела на столбе лампочка и светились окна. За рекой переливалась целая тысяча огней. Красные и зелёные огни горел у причалов, где стояли буксиры, катера и самоходки. Далёкий самолёт пронёс над городом три цветные сигнальные лампочки... У каждого был свой огонёк, и никому, видно, не нужен был фонарик мальчишки.

И вдруг сразу исчезли все огоньки, потому что глаза Тоника закрыли чьи-то маленькие тёплые ладони. Тоник мотнул головой и сердито обернулся. Рядом стояли Римка и маленький Петька, и в руках у Римки был небольшой узелок.

- А мы картошку печь будем, - сказал Петька. Тоник толкнул ногой с обрыва обломок кирпича и слушал, как он, падая, шуршит в бурьяне.

- Ну и пеките, - ответил Тоник.

- Антон-горемыка, - вздохнула Римка. - Ты, что, сильно тогда брякнулся, да?

- Тебе бы так, - сказал Тоник.

Римка покачала узелком.

- Мы на костре будем картошку печь. Из сухой травы огонь разведём.

- Из травы! Там щепки есть на берегу...

- А тебя отпустят? - спросила Римка.

- Маленький я, что ли...

Они уже стали спускаться по тропинке, когда Тоник всё-таки решил спросить:

- А он чего не пошёл?

- Тимка-то? Дома его нет, - объяснил Петька.

- Мы проходили мимо, - сказал Римка, - да у него в окне темно. Может, спит уже.

- Ну и что же, что темно, - пробормотал Тоник. Он подумал, что, наверное, Тимка лежит на кровати и смотрит в синее окно на далёкие заречные огоньки. Всё-таки плохо, если поссоришься, да ещё зря.