В стороне стояли дети и смотрели на худого, заросшего русского, неуклюже выбирающегося из багажника.

— Пошли.

Сергей пошел, куда ему указали. Он давно уже привык подчиняться.

— Стой здесь.

Сопровождающий зашел в дом. Сергей стоял во дворе один и думал, будут ли его сегодня кормить и где устроят на ночь. Если в сарае со скотиной, то, наверное, будет холодно.

— Иди сюда.

Сергей поднялся в дом, прошел по коридору, шагнул в открытую дверь.

В комнате за столом сидели два молодых чеченца и… Сидела его мать.

— Сынок… — тихо сказала мать.

Сергей стоял, не испытывая никаких чувств. Он отучился от чувств, потому что только так можно выжить. Он лишь спросил:

— Это ты?

— Я. Это я, — всхлипнула мать, испуганно оглядываясь на чеченцев.

Один из них приподнялся и махнул рукой в сторону двери.

— Забирай его. Забирай, пока я не передумал.

На столе лежали какие-то цветные бумажки. Зеленые бумажки. Много зеленых бумажек.

Мать подбежала, вцепилась в сына, поволокла его на улицу.

— Пошли, пошли, сынок, — быстро говорила она. Побежали, сели в какую-то полуразвалившуюся, с дырами от пуль и осколков «Ниву».

— Поехали побыстрее.

— А они разрешили? Точно разрешили? — спросил Сергей. Потому что мать могла не знать, что без разрешения хозяина нельзя покидать двора его дома. Что за это могут убить.

— Разрешили, сынок. Разрешили.

Машина тронулась с места.

— Почему они меня отпустили?

— Я выкуп за тебя дала.

— Откуда у тебя деньги?

— Мы гараж продали и бабушкину квартиру. Теперь она живет у нас. И ты будешь…

И мать снова расплакалась…

Дома Сергею вначале было немного непривычно, типовые пяти- и девятиэтажки казались ему неестественно высокими, потому что за последние несколько лет он не видел зданий выше двух этажей. Звук повизгивающего на поворотах трамвая был странен. Мужчины с чисто выбритыми лицами и женщины в мини-юбках вызывали оторопь.