Колеса вертелись все так же быстро, и гравий летел во все стороны. Наконец вдали показался большой белый дом, за которым теснились службы и стояли скирды.

Мальчик между тем ускорил шаг и, свернув на тропинку милях в полутора от белого дома, стал подниматься по ней в гору, туда, где тянулись пастбища похуже. Скоро он дошел до своего дома.

Мать уже успела вернуться с фермы, где работала, и, стоя на пороге, в свете догоравшего заката промывала капусту.

- Подержи-ка решето! - сказала она, как только сын подошел к ней.

Он бросил на землю узел и взял в руки решето, а мать, насыпая на сетку мокрые капустные листья, спросила:

- Ну, что, видел ее?

- Да, совсем близко.

- Похожа на богатую барышню?

- Да. Не только похожа, а самая настоящая барышня.

- И молоденькая?

- Ну... не девчонка, конечно, и держит себя, как взрослая женщина.

- Понятно. А какие же у нее волосы? И лицо?

- Волосы светлые, а лицо такое красивое, - ну, просто как у куколки.

- И глаза, наверное, не темные, как у меня?

- Нет. Вроде как голубые. А губы розовые, очень красивые, и, когда она смеется, зубы так и блестят.

- А росту какого? Высокая? - уже резко спросила мать.

- Не заметил - ведь она сидела.

- Так сходи завтра утром в Холмсток к обедне. Они, наверное, там будут. Заберись в церковь пораньше и смотри, как она войдет, а потом скажешь мне, кто выше, я или она.

- Ладно, мама. Но почему бы тебе самой не пойти и посмотреть?

- Мне идти глазеть на нее! Да пройди она сейчас мимо нашего окошка, я и то на нее бы не взглянула... С ней был, конечно, и мистер Лодж? Что он говорил, как держал себя?

- Да как всегда...

- Не обращал на тебя внимания?

- Нет. Как будто и не видел.

На другой день мать надела на мальчика чистую рубашку и послала его в Холмсток.