Теперь уж я могу все рассказать. Сам я ни в чем не провинился; все мое преступление в том, что осужденный - мой родной брат. Сегодня после обеда я вышел из Шотсфорда, где я живу, с тем, чтобы пешком дойти до кэстербриджской тюрьмы и попрощаться с братом. Ночь застала меня в пути, и я зашел в этот дом - передохнуть и расспросить о дороге. Только я отворил дверь и вдруг вижу: прямо напротив сидит мой брат, про которого я думал, что он сейчас в тюрьме, в камере осужденных. Он сидел вот тут, возле камина, а рядышком, загораживая ему дорогу, так что он и выбежать бы не смог, если б понадобилось, сидел палач, тот самый, что должен его казнить, и еще песню пел про казнь, даже и не догадываясь, кто сидит с ним рядом, а брат ему подтягивал, чтобы не вызывать подозрений. Брат посмотрел на меня с таким отчаянием, словно хотел сказать: "Не выдавай меня, моя жизнь от этого зависит". А я так растерялся, что едва на ногах устоял, а потом, уж совсем ничего не соображая, повернулся и бросился бежать.

По тону и по манере говорившего видно было, что он не лжет, и рассказ его произвел большое впечатление на присутствующих.

- А где теперь ваш брат, вы знаете? - спросил судья.

- Нет, не знаю. Я его и в глаза не видал после того, как захлопнул за собой дверь.

- Это и я могу засвидетельствовать, - сказал констебль. - Потому что тут уж мы стали им поперек дороги.

- А где ваш брат мог бы скрыться? Чем он занимается?

- Он часовщик, сэр.

- А сказал, что колесник. Ишь мошенник! - вставил констебль.

- В часах-то ведь тоже есть колесики, - заметил Феннел, - он, видно, про них думал. Мне и то показалось, что руки у него больно белы для колесника.

- Во всяком случае, я не вижу оснований задерживать этого беднягу, сказал судья. - Совершенно ясно, что нам нужен не он.

И третьего незнакомца тотчас же отпустили; но он не стал от этого веселей, ибо не во власти судьи или констебля было рассеять терзавшую его тревогу, так как она касалась не его самого, а другого человека, чья жизнь была ему дороже, чем его собственная. Когда брат осужденного ушел наконец своей дорогой, выяснилось, что время уж очень позднее; продолжать поиски ночью казалось бессмысленным, и решено было отложить их до утра.